22.07.26 04:07
Зал ожидания на вокзале как форма нового дома
В своем очень коротком фильме «Эмигранты» 1963 года Франко использует прием зацикливания сюжета, или развития событий. В начале фильма мы видим пассажиров поезда, несущегося ранним утром сквозь дождь куда-то вдаль. То, что происходит за окном, мы почти не видим: лишь однажды перед нами промелькнет кампанила какой-то церкви. Люди, или эмигранты — это нам известно из самого названия фильма, сидят в вагонах, спят, смотрят в окна, едят хлеб и молчат.
Потом поезд прибывает на станцию. Не сразу, но нам удается понять, что это Центральный вокзал Милана. Промелькнет табличка с названием города Chiasso. Люди сходят с поезда, передают через окна тяжелые чемоданы и спускаются в подземные переходы. Под гнетом собственных вещей, узлов и чемоданов они куда-то спешат. Придавленные грузом прошлой жизни, эти апулийцы, калабрийцы и другие жители юга приехали на север страны в надежде на сытую, пусть и не счастливую жизнь. Все это происходит в эпоху «экономического бума» в Италии. «Свинцовые семидесятые» были еще впереди. Все происходит до великой эпохи трансмиграционных процессов, когда уже не жители юга, а жители бывших колоний и стран третьего мира поедут в Италию, в Европу, в надежде обрести новую жизнь.
И тут начинается самое интересное. Режиссер зацикливает развитие действия. Пассажиры, спустившись вниз и пробежав по темному подземному переходу Центрального вокзала, вновь оказываются на перроне. Франко прибегает к ускоренному монтажу крупных планов голов и лиц. Скорость монтажа такова, что мы почти не успеваем разглядеть людей. Они мелькают и мелькают, превращаясь в неразборчивую массу. Потом они садятся в поезд и уезжают. Только приехав, они вновь отправляются в путь. Такова судьба тех, кто однажды вышел на дорогу. Тот, кто начал движение, уже никогда не остановится и никогда не найдет своего дома.
Но фильм на этом не заканчивается. Некоторые пассажиры в ожидании другого поезда оказываются в зале ожидания. Наверное, это привилегия — оказаться в зале ожидания, в контрапункте бега и движения. Все, что нам, эмигрантам этой жизни, остается, немного перевести дыхание в ожидании следующего поезда.
И поделюсь еще одним наблюдением. Среди людей, которых мы видим в фильме, практически нет женщин и детей. Перед нами мужской мир, мир отцов. Отцы в этом мире исполняют только одну функцию — добывают пропитание для своих семей. Они едут не за приключениями и не за свободой. Они едут как тела, которые должны добывать хлеб. Их лица мелькают, индивидуальность исчезает, остается только функция: привезти деньги, хлеб, возможность жить тем, кто остался или ждет дома. Если ждет...
Кампанила, промелькнувшая в начале фильма за окном, тоже важна. Церковь появляется не как место, куда можно войти, а как мгновенный знак за стеклом. Почти символ утраченной вертикали: она существует в пейзаже, но поезд несется мимо. Эмигранты видят ее или не видят, но не останавливаются. Место в церкви, где человек мог посидеть, остановить бег времени и суеты, переформатировалось или переместилось из пространства церкви в пространство зала ожидания огромного вокзала, который стирает различия между личностями, превращая их в массу, в производительную массу.
Примечательно, что в фильме мы видим два пространства человеческого существования, принадлежащие той цивилизации и Ойкумене, к которой мы себя причисляем. Речь идет о церкви и вокзале — двух изобретениях человека, в которых он мог найти укрытие. Это два дома, один из которых утратил свое значение, а второй стал местом обитания миллионов жителей Земли, давая им приют и крышу над головой на короткое время.
Ярослав Васюткевич
La sala d’attesa della stazione come forma di una nuova casa
Nel suo brevissimo film Emigranti del 1963, Franco utilizza il procedimento della circolarità narrativa, facendo ripiegare su se stesso lo sviluppo degli eventi. All’inizio del film vediamo i passeggeri di un treno che, nelle prime ore del mattino, corre sotto la pioggia verso una destinazione lontana e indefinita. Di ciò che accade fuori dal finestrino non vediamo quasi nulla: soltanto una volta ci appare per un istante il campanile di una chiesa. Le persone, o gli emigranti, lo sappiamo dal titolo stesso del film, siedono negli scompartimenti, dormono, guardano fuori dai finestrini, mangiano pane e tacciono.
Poi il treno arriva in stazione. Non immediatamente, ma poco alla volta comprendiamo che si tratta della Stazione Centrale di Milano. Per un istante compare un cartello con il nome della città di Chiasso. Le persone scendono dal treno, si passano attraverso i finestrini pesanti valigie e si dirigono verso i sottopassaggi. Oppresse dal peso delle proprie cose, dei fagotti e delle valigie, si affrettano verso una destinazione sconosciuta. Schiacciati dal peso della loro vita precedente, questi pugliesi, calabresi e altri abitanti del Sud sono giunti nel Nord del Paese nella speranza di una vita più agiata, anche se non felice. Tutto questo avviene durante il periodo del «miracolo economico» italiano. I cosiddetti «anni di piombo» erano ancora di là da venire. Tutto questo precede la grande stagione dei processi transmigratori, quando non saranno più gli abitanti del Sud, ma quelli delle ex colonie e dei Paesi del Terzo Mondo a partire per l'Italia e per l'Europa nella speranza di costruirsi una nuova vita.
Ed è qui che comincia la parte più interessante. Il regista chiude lo sviluppo dell’azione in un cerchio. I passeggeri, dopo essere scesi e aver attraversato di corsa il buio sottopassaggio della Stazione Centrale, si ritrovano nuovamente sul binario. Franco ricorre a un montaggio accelerato di primi piani di teste e volti. La velocità del montaggio è tale che quasi non riusciamo a distinguere le persone. Continuano ad apparire e scomparire, trasformandosi in una massa indistinta. Poi salgono su un treno e ripartono. Appena arrivati, si rimettono nuovamente in viaggio. Questo è il destino di chi, una volta, si è messo in cammino. Chi ha iniziato a muoversi non si fermerà mai più e non troverà mai la propria casa.
Ma il film non termina qui. Alcuni passeggeri, in attesa di un altro treno, si ritrovano nella sala d’attesa. Probabilmente è un privilegio poter sostare in una sala d’attesa, nel contrappunto della corsa e del movimento. Tutto ciò che resta a noi, emigranti di questa vita, è riprendere per un momento fiato nell’attesa del treno successivo.
Vorrei condividere anche un’altra osservazione. Tra le persone che vediamo nel film non compaiono quasi mai donne o bambini. Davanti a noi si apre un mondo maschile, un mondo di padri. In questo mondo i padri svolgono una sola funzione: procurare il sostentamento alle proprie famiglie. Non partono in cerca di avventure o di libertà. Viaggiano come corpi incaricati di procurare il pane. I loro volti scorrono rapidamente, l’individualità scompare e rimane soltanto una funzione: portare denaro, pane e la possibilità di vivere a coloro che sono rimasti o che aspettano a casa. Ammesso che aspettino...
Anche il campanile apparso per un istante fuori dal finestrino all’inizio del film è importante. La chiesa non compare come un luogo in cui entrare, ma come un segno momentaneo dietro il vetro. È quasi il simbolo di una verticalità perduta: esiste ancora nel paesaggio, ma il treno le passa accanto senza fermarsi. Gli emigranti possono vederla oppure no, ma continuano il proprio viaggio. Il posto all’interno della chiesa, nel quale l’uomo poteva sedersi e arrestare la corsa del tempo e dell’agitazione quotidiana, è stato riconfigurato, oppure si è trasferito dallo spazio della chiesa a quello della sala d’attesa di un’enorme stazione, che cancella le differenze tra gli individui e li trasforma in una massa, in una massa produttiva.
È significativo che nel film vediamo due spazi dell’esistenza umana, appartenenti alla civiltà e all’ecumene di cui ci consideriamo parte. Si tratta della chiesa e della stazione: due invenzioni dell’uomo nelle quali egli poteva trovare riparo. Sono due case, una delle quali ha perduto il proprio significato, mentre l’altra è diventata il luogo in cui abitano milioni di persone sulla Terra, offrendo loro, per un breve periodo, un rifugio e un tetto sopra la testa.
Yaroslav Vasiutkevych